Преданная революция

Поколению, жадно читавшему стенограммы
Съездов общенародных избранников, посвящается…

В случае если народ, который 20 лет назад грезил о свободе, сегодня избирает рабство, в случае если его тошнит от слов «равенство» и «братство», если он скучает, когда говорят о демократии, и засыпает, когда заходит речь о Конституции, то это еще не означает, что вам не подфартило с народом. Это значит только то, что кто-то этот народ здорово одурачил, и сейчас он никому не верит.

Первородный грех русской революции

4 февраля 1990 года в Москве прошла самая массовая в истории СССР акция протеста, в которой участвовали, по различным оценкам, от 300 тысяч до 1 млн. человек, требовавших отмены 6-й статьи Конституции, фиксировавшей главное положение компартии в политической системе страны. Опросы публичного мнения показывали, что притязания протестующих поддерживает свыше половины населения Российской Федерации и свыше 70 процентов москвичей и Ленинграда. Через 3 дня, 7 февраля 1990 года, на пленуме ЦК КПСС было решено отказаться от руководящей роли КПСС, определить многопартийную систему и включить пост президента СССР. Это стало прологом будущей революции.

24 декабря 2011 года на самый массовый пикет протеста против «нечестных выборов» пришло, по различным оценкам, от 30 до 130 тысяч людей. Лидерами протеста оказались в прямом и переносном значении малыши тех, кто выводил людей на площади 20 лет назад. Но никакого продвижения и по-настоящему массовой поддержки это движение не получило. Буквально через пару месяцев политическая активность населения пошла на спад, а инициатива перешла к власти. Через год, осенью 2012 года, руководство осуществило очередной цикл конституционных контрреформ, с уверенностью разрешив войти «под ножик» не только «дух Конституции», но и ее букву. Так был дописан эпилог контрреволюции, которая подготовлялась без небольшого 10 лет.

По какой причине малышам не удалось сделать то, что сумели сделать их папы? Смею высказать предположение, что это произошло по причине того, что папы предали ту самую революцию, которую они произвели. Они разменяли свободу на приватизацию и так предпочли для новейшей Российской Федерации ту судьбу, которую она заслуживает.

Приватизация — это первородный грех антикоммунистической (либеральной) революции в Российской Федерации. Не раскаявшись в нем, Российская Федерация ни при каких обстоятельствах не сумеет возвратиться обратно в русло конституционного и демократического движения. Поэтому варварская, в одинаковой стадии социально распутная и экономически бессмысленная приватизация подорвала на многие десятилетия веру русского народа в либеральные ценности.

Парадоксальным образом самые оголтелые приверженцы режима и самые отвязные его противники выступают в вопросах приватизации единым фронтом. Приватизация — одна из наиболее табуированных тем в современном российском обществе. Ее критики постоянно выясняются вытесненными на периферию дискуссии о грядущем Российской Федерации. Требовать пересмотра итогов приватизации считается даже свыше непристойным, чем заявлять о неизбежности революции и диктатуры. Приватизация негласно стала «священной коровой» российского посткоммунизма. Ей молятся и Кремль, и многие вожди Болотной площади. Пришла пора ее зарезать.

Варварская приватизация

Принято полагать, что в двадцатом веке Российская Федерация двукратно, в начале и в конце, пережила наибольшую политическую и общественную революцию. Но в случае если большевистскую революцию, вне всяких сомнений, можно считать и политической, и общественной, то произнести такое о перестройке и последовавших за ней катаклизмах язык не поворачивается. То, что это был политический переворот, не вызывает сомнений, а вот то, что это была общественная революция, думается сильным преувеличением. Власть и собственность в Российской Федерации после перестройки практически задержались в руках того же класса (либо мягче — той же элиты), который владел ими до переворота. Изменились только формы его политического господства.

К началу перестройки советская элита складывалась из номенклатуры, вершины интеллигенции и авторитетов. Они же собственно и составили костяк сегодняшней российской элиты. Никакой «общественной революции» в Российской Федерации ни в 90-е, ни в «нулевые» не случилось. В случае если уж искать настоящего революционера в этом ракурсе, то им окажется Брежнев, при котором случилось кардинальное изменение в положении «советского дворянства», отделившегося от страны и понявшего свои особенные (частные) клановые интересы. Главный из них был в том, чтобы обезопасить практическое право распоряжаться госимуществом как своим собственным. Приватизация была тем методом, при помощи которого советская элита сумела перевоплотить свое «право де-факто» в «право де-юре».

Апологеты приватизации пробуют поставить символ тождества между нею и признанием права частной собственности, без которого последующее продвижение российского (советского) общества было действительно нереально. В действительности приватизация в том виде, в котором она была осуществлена, не имеет никакого касательства ни к формированию института частной собственности, ни к формированию конкурентоспособной коммерческой хозяйственной жизни, ни к формированию демократии. Напротив, всё, что за 20 с лишним лет было достигнуто в Российской Федерации в этих областях, было сделано не благодаря приватизации, а вперекор ей. В случае если говорить о демократизации общества, то пик этого процесса был пройден еще во времена Горбачева, а с началом приватизации как раз совпало сворачивание демократии. Новая Конституция была написана кровью российского парламентаризма на приватизированной совести нации.

Поэтому приватизация является демиургом современного российского общества и страны со всеми его проблемами и дисфункциями. Следствиями «ускоренной» приватизации стали парализующее общество общественное неравенство (отыскавшее воплощение в постсоветской олигархии) и тотальная криминализация экономической, общественной и политической жизни. Приватизация замедлила все рыночные и демократические реформы в Российской Федерации, а кое-какие из них сделала невозможными. Она стала наибольшей общественной катастрофой со времен большевистской революции и Гражданской войны.

Гангстерская передача в госимущество

Нет ничего необычного в том, что уже к середине 90-х годов прошлого столетия неприятие приватизации основным населения стало основным лейтмотивом политического протеста. К 1996 году на этой почве даже появилась угроза смены власти, нейтрализовать которую Кремлю удалось лишь благодаря предательству лидеров компартии, успевшей к этому времени под шумок «приватизировать» левое движение.

Сегодняшние коммунисты несут наровне с руководством прямую ответственность за все, что совершалось в Российской Федерации, начиная с середины 90-х годов. Тряся на словах пыльными тряпками псевдомарксистских догм, они фактически признали итоги приватизации и комфортно встроились в подросшую из нее экономическую и политическую систему. Поэтому соглашательская позиция коммунистов разрешила избежать своевременного пересмотра итогов приватизации, благодаря чего историческое продвижение Российской Федерации зашло в тупик. В прямой связи с предательством коммунистов находятся и залоговые аукционы, поставившие точку в разграблении страны.

Владимир Владимирович Путин, пойдя к власти, без промедлений инициировал шаги, нацеленные на фиксирование итогов приватизации, например, занёсши подобающие правки в ГК РФ. Одновременно с этим он должен был политически реагировать на замечательнейший публичный запрос, суть которого сводился к осуществлению ренационализации. Перехват лозунгов протестного движения — дело для Путина не новое. Еще в начале «нулевых» он поднял брошенную ему перчатку и ответил на вызов. Поэтому к осуществлению сокрытой передачи в госимущество сводится содержание всей его экономической политики на протяжении 10 минувшего времени.

Прямой отказ от приватизации был для Путина невозможен, поскольку он получил власть из рук тех, кто был главным ее бенефициаром. Исходя из этого он инициировал «кривую передачу в госимущество», при которой собственность официально оставалась личной, но распоряжаться ею без согласования руководства было уже нереально. Эта передача в госимущество оказалась такой же бандитской, какой была сама приватизация. Государство при помощи разведслужб и с прямой опорой на криминал выстроило систему неформального надзора над бизнесменами, в основе которой лежал экономический террор (право руководства отнять любую собственность у любого хозяина, а самого его репрессировать).

«Кривая передача в госимущество» — это политический компромисс. С одной стороны, множественные рантье, появившиеся благодаря приватизации, сохранили возможность и дальше получать свою ренту. Этот паразитический класс даже значительно увеличился в сумме, пополнившись множественными представителями «силовой бюрократии», не успевшими к «первой раздаче». Иначе, все они превратились в условных держателей активов, распоряжающихся ими с разрешения руководства, которое накладывает на них разнообразные обременения как общественного, так и коррупционного характера.

Эта уродливая система, основанная на легко задрапированном голом насилии, не решая ни одной из неприятностей, порожденных приватизацией, добавила к ним новые неприятности, ставшие расследованием порождаемого ею юридического беспредела. Поэтому попытка осуществить сокрытую передачу в госимущество послужила причиной к окончательному превращению Российской Федерации в мафиозное государство. Путин «лечил» Российскую Федерацию, но не вылечил. Своей двусмысленной политикой он только загнал болезнь вовнутрь.

Левая пробка на правой полосе

Возвращение Российской Федерации к либеральной политике вероятно через решение задач, которые в большинстве случаев стоят перед левым движением. После того что реформаторы сделали с Российской Федерацией в начале 90-х годов, на «правой полосе» появилась «левая пробка». Сейчас на смену «тупику коммунизма» пошёл «тупик приватизации».

На первый взгляд обстановка выглядит совсем неисправимой. Приватизация — это консервант для нынешних экономической и политической систем. Их нельзя изменить, не производя перерасмотрение ее итогов. Одновременно с этим пересмотр итогов приватизации 20 лет через может течь старт к такому твёрдому переделу собственности, который ни одно руководство не будет в состоянии контролировать.

Нет ответа и на вопрос о том, где пролегают те нравственные и юридические границы, внутри коих обязана производиться передача в госимущество сегодня. Так как приватизированы были не только сырьевые организации и большие банки. По всей стране миллионы людей сыграли за 20-летний период в «русскую рулетку». И с точки зрения способа приватизация какой-нибудь «Сибнефти» мало чем различалась от приватизации какой-нибудь овощной базы в каком-нибудь уезде. К тому же, могу высказать предположение, что вокруг уездной базы подчас кипели шекспировские страсти похлеще, чем в криминальном романе Абрамовича с Березовским. Но нельзя же развернуть историю вспять и изъять все овощные базы у их нынешних владельцев. Приватизация везде проходила одинаково криминально. Вся Российская Федерация покоится на этом шатком фундаменте. Тронь его, здание может просто сложиться как карточный домик.

Трудность задачи, но, не освобождает от потребности искать решение. Одно из вероятных решений посоветовала сама жизнь. Как в известном фильме Гайдая — «Тот, кто нам мешает, тот нам окажет помощь». финансовый кризис 2008—2009 годов засвидетельствовал полное фиаско идеологии и практики приватизации, продемонстрировав, что большая часть подросших на этой почве «частных» учреждений экономически несостоятельны и без помощи страны иметься в наличии не в состоянии. Раздать имущество в пользование граждан или организаций — не означает сделать класс бизнесменов. Да, какая-то часть новых собственников сумела сделать действенные коммерческие учреждения, но большая часть все эти долгие годы просто стригло купоны , пока кризис сам не постриг их как овцу.

Сегодня руководство, как в советское время, через сделанные им особые институты вроде ВЭБ и ВТБ, и десятками иных способов закачивает большие деньги в официально частные учреждения, искусственно поддерживая их на плаву, выручая от неминуемого банкротства, но наряду с этим не отбирает эти учреждения у их владельцев. В чем же состоит роль собственников этих когда-то приватизированных учреждений? В том, чтобы перекладывать в свой карман часть вычленяемых страной средств. Невозможно вообразить себе свыше абсурдную обстановку. При таких обстоятельствах паразитическая природа российской олигархии оказывается не вызывающей сомнений для всех.

Но это значит, что ренационализация может быть хотя бы частично осуществлена за счет простого включения рыночных и конкурентоспособных механизмов. В случае если благодаря приватизации появилось действенно работающее рентабельное учреждение, что является скорее исключением, удостоверяющим общее правило, то оно не испытывает недостаток в передачи в госимущество. В итоге, его владельцев со временем возможно вынудить возместить издержки через оплату налогов. Действительно, для этого нужно возвратиться к дифференцированной ставке налогообложения. Но уж в случае если приватизированное учреждение находится практически на дотации страны (через предоставляемые на нерыночных условиях займы, через гарантированный государственный заказ либо даже через прямые субсидии), то нет никаких оснований оставлять его в руках неэффективных собственников. Передача в госимущество частично случится сама по себе, в случае если государство остановит поддерживать на плаву то, что обречено утонуть.

Так или иначе, общество должно обезопасить себя от паразитического класса, непомерно раздувшегося благодаря приватизации. Он является сегодня главным тормозом исторического прогресса Российской Федерации. Путин был и остается только главным защитником и выразителем интересов этого класса. Исходя из этого оппозиция обязана предоставить обществу не программу борьбы с Путиным (путинским режимом), а стратегический замысел преодоления следствий той экономической, общественной и политической катастрофы, которой стала для Российской Федерации приватизация и которая, собственно, Путина и породила.

Скрытной мафиозной передачи в госимущество, которую с 2003 года реализует Путин, должна быть противопоставлена альтернативная программа открытой и прозрачной передачи в госимущество, целью которой является не возврат в советское прошлое, а приготовление почвы для создания по-настоящему конкурентоспособной и свободной экономики. Лишь так либеральная (да и каждая иная) оппозиция сумеет возвратить себе доверие народа и гарантировать тот уровень поддержки, который имело демократическое движение начала 90-х годов.

Передача в госимущество свободы

Парадоксальным образом в Российской Федерации маршрут к демократии и рынку пролегает через передачу в госимущество. Для современной Российской Федерации передача в госимущество — это вовсе не левая, а правая, вдобавок радикально либеральная, программа. Задача передачи в госимущество пребывает в том, чтобы вывернуть Российскую Федерацию из того зигзага, в который ее закрутила криминальная приватизация. У меня нет программы передачи в госимущество, но у меня есть точное понимание того, что такая программа должна быть приготовлена. По причине того, что та передача в госимущество, которую устроил Путин на паях с кооперативом «Озеро», меня категорически не устраивает. И лишь позже, когда все завалы будут расчищены, Российская Федерация сумеет возвратиться к идее приватизации, но уже на рыночных и абсолютно законных условиях.

Потребность передачи в госимущество в Российской Федерации обусловлена не столько экономическими, сколько политическими и этическими причинами. Это вопрос сохранения нравственного здоровья нации. И это относится отнюдь не только олигархов, сорвавших на этом деле громаднейший куш. Это относится всех и всякого. По причине того, что в конце прошлого века, таким же образом как и в его начале, вся Российская Федерация сладострастно сорвалась в штопор грабежа. Как справедливо увидел по этому поводу Юрий Пивоваров, по всей стране начался «дуван» (сходка для дележа добычи казаками). И в случае если в финансово-экономическом значении есть отличие между кражей какого-нибудь ГОКа и растаскиванием на части какого-нибудь колхоза, то в нравственном отношении между ними никакой отличия нет.

Приватизация была великим искушением, которого русская революция не выдержала. Сегодня всё видится в мрачном свете, и время неподдельного энтузиазма и великого подъема духа, которые сопровождали перестройку, думается эпохой сплошных заблуждений, лжи и мелочных страстей. Но не нужно себя обманывать, люди, которые выходили на Манежную площадь в феврале 1990 года, действительно рвались к свободе и верили в нее. Но через всего пару лет они приватизировали свою свободу, перевоплотили свободу в личный промысел. Чтобы народ опять поверил в свободу, ее нужно национализировать. Как и всё похищенное.

Владимир Пастухов «Новая газета»

ВЫПУСК № 1 ОТ 9 ЯНВАРЯ 2013

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *